Кир Булычев. Конец Атлантиды -
41 >
ребенок, мы ее избаловали.
- Ребенок! - фыркнул Пашка. - Взрослая женщина!
- Даже пожилая, - согласился Посейдон. - Но для нас она ребенок.
Он подвинул к себе сосуд поменьше, снял крышку.
- Отварной осьминог, - сообщил он. Потом достал ложкой кусок белого
мяса и принялся жевать. - Как всегда, недоварен.
Алиса попробовала кусочек, но прожевать не смогла. Пашка даже пробовать
не стал.
Так и закончился обед.
Затем Посейдон поднялся и произнес:
- Вы готовы идти?
- Только не вздумайте нас казнить, - сказал Пашка. - Учтите, я буду
сопротивляться.
- Молодой человек, - ответил Посейдон усталым голосом, - меньше всего
на свете мне хочется вас казнить. - он помолчал и добавил: - Но осторожность
не мешает.
В столовую быстро вошел толстый Меркурий.
- Я возьму обед для доченьки, - сказал он.
- Опять капризничает? - спросил Посейдон.
Толстяк только махнул рукой и начал составлять сосуды стопкой. Потом
обнял стопку и осторожно понес к выходу.
- Тяжело одному воспитывать ребенка. - вздохнул Посейдон.
- А у вашей Афродиты нет матери? - спросила Алиса.
- Мать этой девочки умерла... пятьдесят лет назад.
Посейдон отодвинул миску.
- Хотите отдохнуть? - спросил он.
- Нет, мы не устали, - сказала Алиса. - Нам пора возвращаться.
- К сожалению, это невозможно. Закон велит сохранять нашу тайну.
- И сколько это будет продолжаться? - грозно спросил Пашка.
- Всю вашу жизнь, - ответил Посейдон.
- Вы хотите, чтобы я всю жизнь осьминогами питался?
- Мы же питаемся.
- Вы привыкли. А я не намерен.
- Ничем не могу помочь, - сказал Посейдон.
- Какие же вы после этого культурные люди, - воскликнул Пашка, - если
вы не подумали о наших родителях? Они сойдут с ума, когда решат, что мы
погибли! У вас нет совести!
- Мы не можем думать обо всех, - сказал Посейдон. - На Земле много
несчастных людей и одиноких родителей. Мы - хранители великой и древней