Кир Булычев. Показания Оли Н. -
14 >
нас всех убить. Или он не знает, что убивает? Между мной и Огоньком был железный столбик - его поставили, когда огораживали Огонек. Если стоять, прижавшись щекой к углу дома, то край Огонька касается столбика. Коснулся, мигнул, отодвинулся. Снова коснулся... Уйди, говорила я ему, пожалуйста, уйди... Долго смотреть на Огонек нельзя - болят глаза. Оспа Земли, повторяла я про себя. Оспа, которая может покрыть всю кожу, и тогда больной сгорит. И это случится очень быстро. Если бы я знала, что я сейчас умру, но мама будет жить, и Холмик будет жить, и Дашка - это было бы плохо, но не так страшно, честное слово. Но если я знаю, что вместе со мной умрут все, даже самые маленькие ребятишки, и вместо всех домов и церквей, музеев и заводов будет только огонь - это страх непереносимый. И у меня в сердце была такая боль, что я даже забыла о Сесе. Холодно-холодно и тошнит. У самого дома меня вырвало. Может быть, потому что я давно не ела, а тут съела целую тарелку супа в больнице. Может, от ужаса. И сколько мне жить в этом ужасе? Мама говорила в больнице, что у них много самоубийц, которые не сумели себя убить. Оказывается, больше половины самоубийц остаются живыми. Я включила телевизор, но он не включился. Снова начался ливень, и он бил по стеклу словно кулаками. Начало темнеть, и дали свет. Я экономила свет, у меня горела только одна лампочка в большой комнате. Ливень стучал в окно, и я не сразу поняла, что там человек, который тоже стучит. Я не подумала, что это может быть Ким, и открыла. Мне было не страшно - мне было все равно. Это был Ким. Он был в кожаной куртке и кожаных штанах. Совсем пижон. И кепка у него была черная, кожаная. Он отпустил черные усики. - Привет, - сказал он. - Где мать? - В больнице, - сказала я. - А мне сказали, что ты в Москве. - Я в Москве, - сказал он. - Там все лучшие люди. Я поняла, что он пьяный. - Ты чего приехал? - спросила я. - Домой? - Нет. Я к тебе приехал. Ты помнишь наш разговор?