Кир Булычев. Показания Оли Н. -
9 >
институт попаду?" Но еще глупее была реакция Карена. Он как закричит: "Да что вы! Если мы в этом году десятый не кончим, я в армию загремлю!" Кто-то сказал: давайте будем рубить дрова. Сначала раздались голоса в поддержку, но потом Холмик напомнил, что у нас в школе батареи центрального отопления - не ставить же буржуйки в классах, как в революцию. Сесе старался быть спокойным и даже оптимистичным. Он объяснил, что перерыв будет только до весны. Как только потеплеет, уроки возобновятся. Он сказал, что мы будем заниматься самостоятельно по программе, которую он даст индивидуально, что можно будет ходить к нему домой на консультацию. Он так горячо говорил об этом, что мы поняли - школа для нас кончилась. Ким пошел со мной из школы. По улице мело. Мы прошли мимо нашего Огонька. За последние дни он подрос, стал с футбольный мяч, жар чувствовался уже в десяти шагах, воздух стремился к Огоньку, чтобы сгореть. Ким дошел до моего подъезда. Наш дом двухэтажный, барачного типа, остался еще с первых пятилеток. Мне было холодно. Ким хотел сказать что-то важное. Поэтому он закурил. Потом сказал: - Оль, выходи за меня замуж. Это было совсем неумно. Бред какой-то. - Ты что, - сказала я. - Я об этом совсем не думала. - Я серьезно говорю, - сказал Ким. - Если ты боишься орора, я тебе даю слово, что нам всем - отцу, братьям и мне - в Москве делали анализ, мы не носители. - Я не о том. - А о чем? - Мне шестнадцать. Недавно исполнилось. Тебе тоже. Я понимаю, если бы тебе было двадцать, ну хотя бы восемнадцать. Люди никогда не женятся в нашем возрасте. Я, наверное, говорила очень серьезно, как учительница, и он рассмеялся. - Ты дура, - сказал он. - Люди не женятся, а мы поженимся. - Ты мне очень нравишься, - сказала я. - Честное слово. Но давай поговорим об этом через два года. - Через два года мне будет не с кем говорить, - сказал Ким. - Потому что мы с тобой будем мертвые.